...ты мне показался таким способным, щедрым. И чувствительным. Очень чувствительным. Я решила что ты мне точно поможешь... Не бросишь в беде.
Фантазия, собранная из обрывков моих воспоминаний? Или ты ожившая травма? Кем бы ты ни был, мне уже трудно представить свою жизнь без тебя, ведь ты всегда был рядом, даже в кромешной тьме, где никто не станет искать меня. Я не могу тебя никому показать, но если я и дальше буду отрицать тебя, такого настоящего, то я как будто лишусь части себя. Это страшно и грустно.
Мало что может быть мучительнее, чем удивительная тайна, о которой никому нельзя поведать. Эмили только и оставалось, что обсуждать её с Клаудом. Так она и делала, пока маленький попугай не начал выкрикивать: «Золото! Печатная машинка!».
Неужели и правда нет никого смысла? А если так, зачем всё это барахтанье? Может, лучше сразу — бах по лампе? Я бросил взгляд в окно. Даже стёкла здесь моют. Правильно, кому это нужно? Кому вообще нужен такой, как я?.
Ну и как я мог ответить отцу? Ответил ему, что профориентация — удачная мысль, что я обязательно схожу и пройду все тесты, а положив трубку, решил, что отступать некуда.
А если в Америке узнают, что она не Кэтрин Салливан, а Катя Воробьёва <...> тогда она точно в космос не полетит. Понимаешь? Это Боря понимает. В мире нет ничего, чего бы он хотел так же страстно, как вновь увидеть маму. Но желание мамы во что бы то ни стало стать космонавткой и побывать в космосе для него тоже важно.